Вторник, 27.06.2017, 17:08

Приветствую Вас, Гость



Поделиться

Форма входа




МЕНЮ САЙТА

  ГЛАВНАЯ
  НОВОСТИ САЙТА
  МОИ ВИДЕО
  ФОТОАЛЬБОМЫ
  КАТАЛОГ ресурсов


Старые страницы



Новые страницы



Книги



Фоторепортаж



Здоровье




Мои сайты

Памяти ушедших

«КЛУБ

Сайт Евгения Сидихина

Сайт Ильи Шакунова

Сайт Яна Цапника

Сайт Евгения Стычкина




Мой баннер

Сайт Александры Зобовой






Поиск по сайту




Статистика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0






Морган Робертсон.
«Тщетность»


СТРАНИЦА 1 2 3 4

7

Всей своей чудовищной массой — семьдесят пять тысяч тонн — мчавшийся сквозь туман со скоростью пятьдесят футов в секунду «Титан» налетел на айсберг. Если бы удар пришелся в отвесную стену, сопротивление мнущихся шпангоутов и стальных листов обшивки погасило бы импульс с минимальным ущербом для судна и пассажиров. Носовая часть оказалась бы серьезно повреждена, а матросы в носовых кубриках неизбежно погибли бы, но это было бы малое из всех возможных зол.

Корабль остался бы на плаву и с небольшим дифферентом на нос на малой скорости благополучно закончил бы рейс. Страховка погасила бы расходы на ремонт, а корабль только выиграл от этого досадного происшествия, подтвердив свою славу непотопляемого. Но склон массива льда, на который наскочил «Титан», был пологим. Скорее всего, он образовался в результате недавнего опрокидывания айсберга. Стальной киль гигантского корабль взрезал лед, словно полоз буера, и «Титан» все выше вползал днищем на ледяную гору. Кормовые винты уже наполовину показались из воды, когда левым бортом судно наткнулось на спиральный выступ в толще льда. Этого оказалось достаточно, чтобы корабль потерял равновесие и медленно завалился на правый борт.

Крепежные болты двенадцати паровых котлов и трех турбин, не рассчитанные на подобные нагрузки, не выдержали и сломались. Немилосердная масса стали и чугуна рухнула вниз, круша переборки и пробивая борта даже там, где снаружи их подпирал массив льда. машинное и котельное отделения враз наполнились раскаленным паром, сварившим заживо сотни находившихся там кочегаров и техников. Под оглушающий рев вырвавшегося на свободу пара, леденящие кровь призывы о помощи трех тысяч человеческих душ, запертых в стальном чреве, и свист воздуха, выдавливаемого через сотни открытых иллюминаторов поступающей внутрь судна водой, «Титан» медленно сполз по ледяному склону назад в океан. Уйдя почти по борт в воду, он едва держался на плаву, словно смертельно раненный, умирающий морской зверь.

Когда судно поползло вниз по склону, острый торос пирамидальной формы, торчавший из ледяной глыбы на уровне шлюпочной палубы, словно, нож срезал одну за другой все шлюпбалки по правому борту и разнес в щепы закрепленные на них шлюпки. Во все стороны летели обломки корабельной оснастки и различная утварь, попавшая под ледяной резак. К тому времени, когда корабль сполз в воду, лед вокруг места столкновения был покрыт горой обломков, среди которых возвышалась и изломанная коробчатая структура - часть капитанского мостика с торчащими в разные стороны перерубленными пиллерсами[7]. В этом сооружении оглушенный стремительным спуском по дуге с радиусом в семьдесят футов сидел Роуланд. Из раны на голове текла кровь, но он не обращал внимания на это, по-прежнему прижимая к груди маленькую девочку, которая была настолько испугана, что не могла даже плакать.

Усилием воли он заставил себя встать и осмотреться. Под действием наркотика он видел мир, словно через кривое зеркало. Пароход казался ему не больше кляксы на выбеленном светом луны полотне тумана. Тем не менее, он ясно видел людей, снующих по тонущему судну и возящихся у шлюпбалок. И одна из лодок — шлюпка с номером 24 — уже раскачивалась на талях. Затем туман совершенно скрыл корабль из виду и только рев пара, утекающего из его пробитых железных легких, еще позволял определить местонахождение судна. Потом этот звук внезапно смолк, сменившись шумом воды и свистом воздуха. А когда и он стих, а в наступившей тишине раздались несколько приглушенных взрывов - словно бы рвались котлы, Роуланд понял, что все кончено. Непотопляемый «Титан» с большей частью своих пассажиров, тщетно пытавшихся выбраться на палубу по вздыбившимся полам и лестничным пролетам, ушел на дно.

Его мозг отрешенно зафиксировал последние минуты агонии гигантского корабля, не будучи в состоянии в полной мере осмыслить весь ужас произошедшего — его чувства словно атрофировались. Тем не менее, он в полной мере осознавал, какая опасность грозит женщине, чей голос он слышал в тумане и узнал. Женщине его мечты и матери ребенка, покоящегося у него на руках. Роуланд поспешно осмотрел место крушения. Все до единой шлюпки, разбросанные по льду, были разбиты. Подобравшись к кромке воды, он закричал во всю силу своего слабого голоса, надеясь, что шлюпки, которые удалось спустить на воду, где-то поблизости, хотя и скрыты туманом.

Он взывал к ним, умолял прийти на помощь. Спасти ребенка и найти женщину, которая в момент столкновения находилась на прогулочной палубе, под мостиком. Он выкрикивал имя этой женщины, убеждая ее плыть на его голос, держаться за обломки и ответить ему. Но ответа не было, и когда он охрип настолько, что уже не мог кричать, а ноги онемели от холода, исходящего от ледяной глыбы, он вернулся к обломкам. Он был подавлен, но не сломлен, хотя произошедшее не могло сравниться ни с одной из бед, которыми была полна его несчастная жизнь. Маленькая девочка плакала, и он, как мог, старался успокоить ее.

— Я хочу к маме, — причитала она.

— Тише, крошка, тише, — отвечал он устало. — Я тоже хочу этого больше всего на свете, но, боюсь, наши шансы теперь равны. Ты замерзла, малышка? Сейчас я сделаю для нас дом из этих обломков. Он снял куртку, набросил ее на девочку и, сказав: «ничего не бойся», усадил ребенка в угол в искореженного, завалившегося на бок фрагмента мостика. В этот момент из кармана крутки выпала фляжка с виски. Казалось, прошли века с тех пор, как он впервые обнаружил ее. Роуланду понадобилось некоторое усилие, чтобы осознать то, что скрывалось за этим подношением капитана. Матрос вознамерился было отправить ее вниз по ледяному склону, но в последний момент передумал.

— Разумнее оставить ее у себя, — пробормотал он. — Возможно, в малых дозах примешанная к виски дрянь не так уж и опасна для жизни. Здесь, на айсберге виски может очень пригодиться.

Он спрятал фляжку, затем сорвал брезентовый полог с одной из разбитых шлюпок и завесил им обломки мостика. Закончив работу, он заполз внутрь, осторожно просунул — одну за другой — обе руки в рукава своей матросской куртки. Выданная ему сразу после прибытия на корабль, куртка была скроена на человека куда большей комплекции, чем он. И благодаря этому Роуланд мог теперь поместится в ней вместе с девочкой. Прижав ребенка к себе и тщательно застегнув все пуговицы, он улегся на жестких досках. Некоторое время девочка еще всхлипывала, но вскоре уснула, согретая теплом его тела.

Кое-как устроившийся, Роуланд предался мрачным мыслям. Две картины сменялись перед его мысленным взором. На одной была женщина его мечты, умоляющая его вернуться к нему, - он всем сердцем желал, чтобы это было своего рода предсказанием на будущее. На второй картине эта же женщина - холодная и безжизненная — покоилась на дне океана. Он перебирал в уме ее шансы на спасение. Она находилась на палубе в момент столкновения, рядом с мостиком, а значит — в непосредственной близости от шлюпки №24. Он видел, как эту шлюпку спускали на воду и Мира вполне могла попасть на нее и выжить, если только обезумевшая толпа в поисках спасения не перевернула шлюпку и не утопила ее. Он мысленно проклинал этих несчастных и желал, чтобы на шлюпке помимо гребцов из команды судна оказался только один пассажир - его Мира.

Наркотический дурман еще не выветрился из его головы и это, а также монотонный плеск воды и глухое поскрипывание, которое можно было бы назвать голосом айсберга, позволило наконец ему расслабиться. Он провалился в сон, чтобы проснуться утром полузамерзшим, с окоченевшими от холода ногами.

А пока он спал шлюпка с №24 на борту, приводимая в движение командой гребцов и направляемая твердой рукой флотского офицера, шла к Южному морскому пути — самому оживленному маршруту весенней навигации. На корме шлюпки, присев на сложенный парус, стенала и молилась женщина, оплакивая мужа и ребенка. Ее отчаяние не стало меньше даже тогда, когда один из офицеров заверил, что ее дочь спасена храбрым и преданным матросом по имени Джон Роуланд и оба они, несомненно. находятся сейчас в другой шлюпке. По словам офицера, пока она лежала без сознания, Роуланд несколько раз сообщил о спасении девочки всем, кто мог его слышать. Офицер предпочел умолчать о том, что Роуланд взывал к ним с айсберга, на котором, несомненно, находится и до сих пор. И он, и ее малышка-дочь. Если, конечно, они до сих пор живы.

8


С некоторой опаской Роуланд сделал приличный глоток из фляжки и, завернув еще спящего ребенка в куртку, вышел из ветхого убежища на воздух. Туман рассеялся и синие океанские воды предстали перед Роуландом во всей своей грозной красе. До самого горизонта был только океан и ничего больше. За спиной моряка возвышался пик ледяной горы, и он вскарабкался на него, чтобы с высоты в сто футов осмотреть окружающее пространство. С левой стороны берег ледяного острова был более отвесным, а справа массив льда простирался насколько хватало глаз и представлял собой нагромождение искрящихся на солнце торосов и каньонов, испещренных бесчисленными пещерами и застывшими водопадами. Моряк напрасно напрягал зрение, он не увидел ни паруса, ни дыма - никакой даже самой робкой надежды. Он пустился в обратный путь, ориентируясь по собственных следам. Примерно на полпути до обломков мостика Роуланд заметил странный белый объект, который довольно быстро приближался со стороны торосов.

Не уверенный, что это не последствия наркотического дурмана, он, тем не менее, ускорил шаг, а потом и вовсе побежал, поскольку загадочный объект был ближе его к мостику и передвигался поразительно быстро. Когда расстояние между матросом и белым объектом сократилось до ста ярдов, сердце Роуланда дрогнуло, а кровь застыла в жилах. Теперь уже не оставалось сомнений, что перед ним грозный обитатель крайнего Севера, волей судьбы оказавшийся так далеко от родных ему мест. Тощий, изголодавшийся белый медведь почуял запах пищи и, неуклюже переваливаясь, мчался к своей цели, распахнув красную пасть с жуткими желтыми клыками. Все, что Роуланд мог противопоставить зверю, это прочный складной нож, который он на бегу вытащил из кармана и обнажил пятидюймовое лезвие. Он без колебания готов был вступить в схватку, которая сулила ему почти верную смерть, лишь бы защитить ребенка, чья жизнь стала для него важнее всего на свете. В этот миг, к ужасу Роуланда, девочка выбралась из-под закрывающего остатки мостика брезентового полога. Медведь был всего в нескольких метрах от нее.

— Назад, малышка, прячься! — закричал Роуланд что было сил и опрометью кинулся вниз по склону. Однако медведь уже добрался до девочки и точным ударом мощной лапы отбросил ее на дюжину футов в сторону. Он уже был готов растерзать неподвижное тельце, когда на пути зверя оказался Роуланд.

На миг опешив, медведь поднялся на задние лапы и бросился в атаку. Мощные челюсти сомкнулись на левой руке матроса, желтые клыки впились в плоть, затрещали сломанные кости. Падая, Роуланд, тем не менее, сумел нанести зверю чувствительный удар ножом. Выпустив искалеченную руку противника, медведь с рыком взмахнул лапой — и Роуланд покатился по льду, словно тряпичная кукла. Боль от сломанных при падении ребер не помешала ему подняться на ноги и изготовится к новой атаке зверя. Отражая ее, он инстинктивно пожертвовал искалеченной рукой, от которой все равно не было пользы. Когда медведь в очередной раз опрокинул его и навалился сверху, Роуланд не стал бить ножом куда попало. Огромная морда практически уперлась ему в грудь. Он чувствовал зловонное дыхание рассверипевшего зверя и ясно видел его голодные безжалостные глаза. И Роуланд ударил в один из этих глаз. Ударил... и попал.

Нож вошел в глазницу медведя по самую рукоятку, пятидюймовое лезвие пронзило мозг. Животное резко встало на лапы, вернув Роуланду вертикальное положение, выпустило истерзанную руку моряка, вскинуло вверх мощные лапы и повалилось навзничь. Несколько секунд конвульсии сотрясали агонизирующее тело, после чего зверь замер. Роуланд совершил невероятное, то, на что не решится даже самый отчаянный эскимосский охотник. Вооруженный лишь ножом, он вступил в схватку со зверем, которого за ярость называют Северным тигром, и победил.

Сражение длилось не больше минуты, но за эту минуту моряк стал калекой. Только мастерство лучших хирургов в стерильных больничных условиях могло восстановить раздробленные кости его изувеченной руки и вправить на место сломанные ребра. А он находился на плавучем ледяном острове с температурой, близкой к точке замерзания, и не имел даже самых примитивных медицинских средств.

Преодолевая боль, он подошел к безжизненному детскому телу в пропитанной кровью рубашке. Он поднял девочку здоровой рукой, хотя это стоило ему значительных усилий. Ребенок истекал кровью. Когти зверя оставили на спине девочки четыре раны, которые тянулись от плеча до поясницы и обильно кровоточили. Роуланд осмотрел их и облегченно вздохнул: острые как сабли медвежьи когти повредили лишь верхние ткани, кости ребенка остались целы. Сознание девочка потеряла не столько от потери крови, сколько от удара о лед — на крохотном лбу выступила внушительных размеров шишка.

Жестокие обстоятельства требовали, чтобы сначала Роуланд оказал первую помощь себе. Он занес девочку в убежище, устроенное из обломка мостика, и укутал ее в свою куртку. После этого моряк отрезал узкий кусок парусины и сделал перевязь для изувеченной руки. Затем, ловко орудуя ножом, а порой и пуская в ход зубы, он частично освежевал убитого медведя. Когда боль становилась совсем невыносимой, ему, чтобы не свалиться в обморок, приходилось делать короткие перерывы. Он срезал с медвежьей туши изрядный пласт подкожного жира — еще теплого, хотя и не слишком толстого. Обмыв раны малышки водой из лужи, которых было предостаточно на щербатом теле айсберга,

Роуланд привязал этот пласт жира к спине малышки, пустив на тряпки окровавленную ночную сорочку девочки. Затем он спорол фланелевую подкладку своей форменной куртки, отрезал от нее рукава и сделал детские брючки, завернув излишек ткани так, чтобы она укрывала лодыжки, и закрепив ее обрывками веревки из распущенного шлюпочного каната. Основной кусок подкладки он обмотал вокруг тела ребенка, а поверх него — разрезанные на полосы куски парусины, которые скрепил веревкой тем способом, каким моряки обычно соединяют защитную обмотку на сдвоенных частях стального троса. Девочка теперь напоминала египетскую мумию и всякая порядочная мать, увидевшая подобное зрелище, пришла бы в ужас. Однако Роуланд был мужчиной, холостяком и вдобавок смертельно уставшим и ослабевшим от ран.

К тому времени, когда он закончил пеленать девочку, она пришла в себя и известила об этом слабым, больше похожим на стон, плачем. Но он и так уже слишком много сил и времени отдал ей, что грозило для него переохлаждением и болевым шоком. Проблем с пресной водой они не испытывали - ее было предостаточно во всех углублениях на поверхности айсберга. Мясо медведя годилось в пищу и избавило их от голодной смерти, но для его приготовления необходим был огонь. Огонь нужен им был и для того, чтобы согреться и избежать воспаления ран. А дым от костра, возможно, будет замечен каким-нибудь из проходящих поблизости судов.

Роуланду остро необходимо было взбодриться, и он приложился к фляжке с виски, рассуждая, что если к спиртному и добавлен наркотик, в нынешнем его состоянии это лишь принесет физическое облегчение, не замутив сознание. Затем он исследовал обломки, щедро рассыпанные по льду. В массе своей это было высококачественное, прекрасно подходящее для растопки дерево. В самом центре груды обломков покоилась стальная спасательная шлюпка с настеленной на носу и корме воздухонепроницаемой палубой. Согнутая почти под прямым углом, шлюпка лежала на боку. Если завесить парусиной один ее край, а во втором развести огонь, то это новое убежище будет куда удобнее и теплее, чем руины капитанского мостика. Вряд ли найдется такой моряк, в кармане которого не отыщется коробок спичек. Роуланд настрогал щепы для растопки и разжег огонь. Потом завесил шлюпку парусиной и принес сюда жалобно просящую пить девочку.

Он отыскал в шлюпке жестяную банку — вероятно, кто-то из рабочих оставил ее здесь еще до того, как шлюпка была подвешена на шлюпбалку «Титана» — и напоил малышку, добавив в воду несколько капель виски. Затем он принялся готовить еду. Отрезав кусок мяса от филейной части медведя, он насадил его на деревянный вертел и зажарил на огне. На вкус мясо было сладковатым, но вполне съедобным. Он хотел было предложить его ребенку, но сообразил, что прежде следует вспороть кокон, в который он замотал девочку, и освободить ей руки. Чтобы защитить ручки малышки от холода, ему пришлось пожертвовать одним из рукавов своей рубашки. Тепло и пища на некоторое время утешили дитя, и Роуланд улегся в теплой шлюпке рядом с ним. Фляжка с виски опустела еще до того, как угас свет дня. Матрос бредил в лихорадке, в то время как состояние ребенка немного улучшилось.

9


Это бредовое состояние, перемежавшееся редкими просветлениями сознания, во время которых Роуланд оживлял потухший костер. готовил медвежье мясо, кормил девочку и перевязывал ее раны, продолжалось три дня. Страдания моряка были немыслимыми. Искалеченная рука - вместилище пульсирующей боли — раздулась вдвое по сравнению с естественным размером, а сломанные ребра не позволяли нормально дышать. Свои раны он полностью игнорировал и тот факт, что Роуланд до сих пор оставался живым, можно было объяснить либо невероятной стойкостью его организма, либо некими удивительными свойствами медвежьего мяса, либо же тем, что спиртное иссякло слишком быстро. Вечером третьего дня он истратил последнюю спичку, чтобы воскресить потухшее пламя костра, и окинул взглядом темнеющий горизонт. Сознание его было ясным и здравым, но вот тело ослабело до крайности. Даже если бы в этот момент вдали показался парус, он все равно не разглядел бы его. Но паруса не было.

Подъем на вершину ледяной гряды был теперь ему не по силам и Роуланд вернулся к шлюпке, к девочке, которая спала, обессиленная плачем. Примененная им простая и довольно рискованная манера пеленания, нацеленная прежде всего на защиту девочки от пронизывающего холода, оказалась эффективным средством лечения ран. Она почти полностью лишала ребенка подвижности, хотя это и связано было с неудобством и страданиями. Роуланд минуту рассматривал изнуренное, с дорожками слез на щеках личико, обрамленное спутанными локонами волос, потом наклонился и нежно поцеловал ее в щеку. Поцелуй разбудил малышку, и она заплакала, зовя мать. Он не стал даже пытаться утешить ее, поскольку понимал, всю бесплодность таких попыток. Проклиная судьбу, он вылез из шлюпки, сделал несколько шагов и уселся на груде обломков.

— Мы сможем продержаться еще некоторое время, — мрачно размышлял он, — по крайней мере, до тех пор, пока я буду сохранять огонь. Но что потом? Когда-нибудь закончится медвежье мясо, да и айсберг может растаять настолько, что снова перевернется. Нас, должно быть, отнесло далеко от судоходного района. «Титан» успел преодолеть девятьсот миль, прежде чем случилась катастрофа. Течение в этом месте ориентировано вдоль пояса туманов — на запад и юго-запад. Но помимо поверхностного течения есть еще и глубинные. Они тоже играют большую роль. Мы находимся вне зоны туманов, скорее всего южнее ее, а значит — как раз между главными морскими путями. После случившегося эти алчные подлецы переведут все корабли на южный трансатлантический путь. И в темноте один из этих кораблей вполне может наскочить на хрупкую спасательную шлюпку, в которую, надеюсь, она все же смогла попасть.

Будь прокляты все эти водонепроницаемые отсеки и ни черта не видящие впередсмотрящие... Выделить всего двадцать четыре шлюпки на три тысячи душ. Каждая лодка закреплена на шлюпбалках просмоленными канатами. Чтобы спустить на воду все эти шлюпки необходимо не меньше тридцатиматросов. И никто не додумался разместить хотя бы один топор на шлюпочной палубе или выдать морякамдостаточно острые и крепкие охотничьи ножи... Был у нее шанс спастись? Если шлюпку все же удалось спустить на воду, Мира вполне могла попасть в нее. Первый помощник знал, что ее дочь у меня, и наверняка, сообщил ей об этом. Имя девочки, очевидно, тоже Мира. Так она звала ее в моем сне... Что за гадость они подсыпали мне? Гашиш? И чего они хотели добиться?.. А вот виски было первоклассное... Обо всем этом можно на время забыть, по крайней мере до того момента, пока я не окажусь на твердой земле... Если вообще когда-нибудь окажусь...

Диск луны показался из-за зазубренного ледяного пика, залив поверхность айсберга пепельно-серым светом. Заискрились тысячами сверкающих точек мелкие ручейки и водопады, пересекавшие тело айсберга, заблестела подернутая рябью поверхность луж, черные тени легли в углублениях и пустотах. Эта причудливая в своей красоте картина породила у Роуланда гнетущее ощущение своего ничтожества. Ему показалось, что огромная мертвая глыба льда, на которой он волей судьбы очутился, куда важнее для Вселенной, чем он сам, его надежды, планы и страхи. Ребенок устал плакать и уснул, обессиленный, а моряк все ходил взад вперед по льду.

«Там, наверху, — пробормотал он, задумчиво изучая черное небо, на котором при свете луны были видны лишь самые яркие звезды. - Очень высоко... невозможно даже представить, насколько высоко... находится то, что христиане именуют Раем. И там обитает их Бог, тот самый, кто по прихоти своей забросил сюда ребенка Миры. Они называют этого бога мудрым и добрым, хотя позаимствовали его у жестокого и кровожадного народа... А под нами - не менее глубоко — ад, которым правит дьявол. Его они не заимствовали, его они придумали сами. Наш выбор определяет то, где мы окажемся после смерти — в аду или в раю...

Какая сказочная чушь!.. Великая тайна так и осталась тайной и ни разъяснения, ни поддержки на этом пути человек не получил. Окружающий мир создан не богом. Какой ни была бы природа мироздания, бесспорно, что столь важные для нас качества, как милосердие, доброта, сострадание и справедливость не имеют никакого отношения к устройству и функционированию нашего мира. Считается, что вера в эти ценности питает все земные религии. Но так ли это? Может быть, главную роль тут играет извечный страх человека перед неизведанным. Повинуясь ему, дикарка бросает крокодилу своего ребенка, а цивилизованный человек жертвует деньги на содержание церкви. Из-за этого из века в век процветают и не знают нужды толпы прорицателей, знахарей, священнослужителей и жрецов — всех тех, кто питает и взращивает страхи, а потом живет за счет них.

Миллионы верующих молятся и искренне верят, что бог отвечает им. Что он слышит их молитвы и посылает им утешение. Может ли это быть правдой? Случалось ли когда-нибудь, чтобы просьба, обращенная к небесам, получала действенный отклик? Трудно сказать. Люди просят у бога дождь в засуху и солнечный свет в холода, и получают их рано или поздно, но полагают, что это божественный дар. Люди обращаются с просьбами об успехе и процветании, и те, кому удается чего-то добиться в жизни, уверены, что без божественной воли тут не обошлось. Но и это не доказательство, потому что успех — следствие прилежания и трудолюбия. Молитва нужна им, чтобы достигнуть спокойствия духа, вдохновить себя тем, что просьба услышана, и это умиротворяет их. Все это не более чем банальный психологический практикум. При других условиях, такой же эффект можно было бы получить истовымповторением таблицы умножения или перечислением румбов компаса.

Миллионы людей общаются с богом через молитву. Их боги-разные, но это не мешает людям верить, что они услышаны. Все они ошибаются? Возможно ли такое?.. А как быть с пробной молитвой? Можно ли рассчитывать на то, что она будет услышана? Хотя Библия, Коран, Веды в сути своей построены на заблуждении, не исключено, что невидимое и неведомое Нечто, которое может с легкостью читать в моей душе и которое видит меня в этот момент, все же существует. Но тогда для него мое неверие не имеет значения, поскольку Оно само наделило меня разумом и позволило сомневаться в своем существовании. И мои пороки и мое неверие, возможно, не являются преградой для того, чтобы Оно или Он выслушали мою молитву. Бывают моменты, когда даже убежденный атеист с холодным рассудком доходит до такой степени отчаяния и одиночества, что вынужден взывать о помощи к воображаемой силе. Это нельзя отрицать. Всякий - и я в том числе - может оказаться в таком положении...»

Он взглянул на темную линию горизонта. На мили вокруг — ни одной живой души. До Нью-Йорка — миль девятсот, до луны на небосклоне — больше двухсот тысяч миль, до звезд - несчетное число миллиардов миль. Он был предоставлен самому себе и все, что у него осталось, это спящий ребенок, туша медведя и неизвестность. Он, стараясь ступать бесшумно, забрался в шлюпку и посмотрел на спящую малышку, после чего поднял голову вверх и прошептал: «Ради тебя, Мира!»

А затем, опустившись на колени, этот убежденный атеист обратил лицо к небесам и слабым голосом, но с пылкостью, свойственной попавшим в беду, стал молиться Богу, которого всю жизнь отрицал. Он молился о сохранении жизни малого дитя, оказавшегося под его опекой, о спасении столь необходимой малютке матери. Он просил послать ему еще немного сил и мужества, чтобы выполнить свой долг как подобает и содействовать воссоединению двух дорогих ему людей. Гордость не позволила ему попросить в молитве чего-то сверх этого, чего-то для себя. Едва он успел закончить и поднялся, из-за ледяного утеса справа от него выдвинулся кливер[8] барка[9], а еще через мгновение показался и весь корабль, влекомый вперед слабым западным ветром. Его отливающие в свете луны серебром паруса отделяли от айсберга какие-то полмили.

Забыв о боли, Роуланд бросился к костру и подбросил в него дров. Он кричал что было сил, охваченный безумным волнением:

— Эй, на барке! Эй!.. Мы здесь! Низкое ответное гудение сигнального ревуна был знаком, что его зов услышали.

— Просыпайся, малышка! — Роуланд схватил ребенка. — Просыпайся, мы уплываем отсюда!

— Мы идем к маме? — спокойно спросила девочка.

— Да, мы идем к твоей маме, — твердо сказал он, а потом вполголоса добавил, — если, конечно, и эта часть моей молитвы услышана... А спустя четверть часа, наблюдая за тем, как к льдине причаливает белая шлюпка, он пробормотал:

— При таком ветре корабль и айсберг разделяло не больше мили, когда я начал молиться... Что мне теперь думать об этом? Можно или нет считать это знаком, что моя просьба была услышана?.. И что с Мирой?.. Могу ли я быть уверен, что она спасена, что она в безопасности?..

10


На первом этаже Королевской лондонской биржи есть большой зал, уставленный многочисленными столами. В зале этом всегда людно — у столов постоянно суетятся и шумят брокеры, клерки и посыльные. Стены коридоров, ведущих в примыкающие к залу комнаты и офисы, увешаны специальными досками, предназначенными для ежедневных бюллетеней морских происшествий и катастроф. В одном конце зала располагается помост, на котором, возвышаясь над остальными, восседает важный клерк, в обязанности которого входят отчетливое и ясноеобъявление фамилий прибывающих членов ассоциации и периодическое зачитывание краткой сводки новостей, после чего оглашенные сведения незамедлительно вписываются мелом в бюллетень происшествий. На слэнге Сити зал этот зовется «Комната», а клерк — «Зазывалой».

Речь идет о штаб-квартире Ллойда — огромной ассоциации страховщиков, брокеров и морских торговцев, зародившейся в конце 17 века в кофейне Эдварда Ллойда. С тех времен она сохранила только свое название, превратившись в мощную корпорацию, столь хорошо организованную и функционирующую, что даже главы правительств и монархи не считали зазорным получать здесь самые свежие новости изо всех стран мира.

Ни один офицер торгового флота не сможет выйти в море на судне под британским флагом прежде, чем подробные сведения о нем, вплоть до поведения его в кубрике, не окажутся внесены в специальные таблицы Ллойда, предназначенные для информирования потенциальных клиентов. Из какого бы удаленного уголка земного шара не поступало бы сообщение о потерпевшем катастрофу корабле, спокойный голос «Зазывалы» объявилял об этом не позднее чем через полчаса.

Одна из примыкающих к залу комнат носит название «Штурманская». Здесь в идеальном порядке и в соответствии с ясной системой хранятся самые новые карты земной поверхности и мирового океана, а также обширная подборка литературы по навигации, в которой описаны в мельчайших подробностях все заливы, гавани, рифы, мели и маяки с рекомендациями по плаванью вдоль всех исследованных человеком береговых линий. Здесь хранятся и постоянно пополняются данные по всем значительным штормам, изменениям океанских течений, предполагаемому местонахождению судов, брошенных экипажем, и траекториям движения крупных айсбергов. Редкий мореплаватель может тягаться в теоретическом знании морей и океанов со служащим Ллойда.

Другое помещение - «Капитанская каюта» — предназначено для отдыха и восстановления сил, в то время как комната под названием «Отдел информации» является полной ее противоположностью. Сюда стекается вся доступная информация о пропавших и опаздывающих судах.

В тот день, когда толпа страховщиков и брокеров была ввергнута в шок объявлением о гибели парохода «Титан», а газеты Европы и Америки в экстренных выпусках сообщали скудные подробности прибытия в Нью-Йорк единственной шлюпки со спасшимися, в штаб-квартире Ллойда яблоку было негде упасть. Сотни плачущих женщин и ошарашенных мужчин оккупировали контору в надежде получить здесь самые последние новости о происшедшем. Едва только зачитали телеграмму, в которой сообщались подробности катастрофы и имена спасшихся — капитана, первого помощника, боцмана, семерых матросов и единственной пассажирки парохода, пронзительный возглас пожилого мужчины пробился через многоголосый хор рыдающих женщин:

— Моя невестка!.. Она спасена!.. А как же мой сын и моя внучка!.. Он стремительно вышел из зала, но на следующий день появился вновь. Как и все прочие, он приходил в «Комнату» следующие девять дней, пока не услышал на десятый день, что еще одна шлюпка, на которой были моряки и дети с погибшего парохода, прибыла в Гибралтар. Мужчина покачал головой и произнес с горечью: «Ах, Джордж, Джордж...» После этого он покинул штаб-квартиру Ллойда, а ночью, телеграфировав о своем приезде британскому консулу в Гибралтаре, убыл на Континент.

В первые, самые бурные часы после поступления известия о гибели «Титана», когда страховщики взбирались на столы и готовы были лезть на плечи друг другу, выслушивая новую информацию о катастрофе, один из них — самый, пожалуй, шумный, тучный горбоносый мужчина со сверкающими из-под бровей черными глазами — выбрался из толчеи и направился к «Капитанской каюте». Там, проглотив большую порцию бренди, он тяжело опустился в кресло и выдохнул слова, идущие из самых глубин его души:

— Пгаотец Агаам, это таки окончательно погубит меня! В комнату вошли еще несколько брокеров, одни собирались пропустить по стаканчику, другие явились выразить сочувствие, но и те и другие в первую очередь страстно желали поговорить.

— Во сколько это тебе обойдется, Мейер? — спросил один из них.

— Десять тысяч, — мрачно ответил горбоносый.

— Так всегда бывает с теми, кто идет против правил, — недобро заметил кто-то из вошедших. — Никто не держит все яйца в одной корзине. Я был уверен, что рано или поздно ты прогоришь... Хотя глаза Мейера сверкнули гневным огнем, он ничего не ответил. В этот день он напился до полусмерти и одному из клерков пришлось тащить его домой. Следующие несколько дней он совершенно забросил свои дела — лишь изредка просматривал бюллетени — и проводил все время в «Капитанской каюте», поглощая спиртное и жалуясь на судьбу. Пьяный загул грозил затянуться надолго. На десятый день после катастрофы во время изучения бюллетеня глаза горбоносого наткнулись на сообщение, которое следовало сразу за известием о прибытии на Гибралтар второй шлюпки со спасенными с «Титана».

Сообщение гласило: «Спасательный круг с судна «Ройял Эйдж» (порт приписки Лондон) подобран в море среди обломков, 45 градусов 20 минут северной широты, 54 градуса 31 минута западной долготы. Сообщает капитан Брандт, пароход «Арктика» (порт приписки Бостон)».

— О, майн Гот! — взвыл горбоносый и поплелся в «Капитанскую каюту».

— Бедолага... — произнес один из наблюдавших эту сцену, — Этот бестолковый еврей полностью застраховал «Ройял Эйдж» и взял на себя значительную долю в страховке «Титана»... Теперь даже бриллианты жены вряд ли спасут его репутацию...

Спустя три недели похмельная летаргия мистера Мейера была грубо прервана толпой кричащих брокеров, вломившихся в «Капитанскую каюту». Мейера выволокли из комнаты и потащили к бюллетеню.

— Читайте, Мейер, вот здесь!.. Хотелось бы знать ваше мнение по этому поводу?... — десяток пальцев разом ткнули в сообщение. С некоторым затруднением горбоносый прочел вслух, не замечая что окружающие внимательно следят за выражением его лица:

— Матгос с «Титана» Джон Гоуланд с гебенком из числа пассажигов, фамилия котогого пока не установлена, подняты на богт багка «Несгавненный» (погт пгиписки Бат, Ногвегия). Оба сегьезно больны. Гоуланд сообщил о столкновении «Титана» с когаблем в ночь, пгедшествовавшую катастгофе. Когабль был газгезан фогштевнем «Титана» и затонул...


СТРАНИЦА 1 2 3 4







Copyright MyCorp © 2017 Бесплатный конструктор сайтов - uCoz