Понедельник, 21.08.2017, 22:23

Приветствую Вас, Гость



Поделиться

Форма входа




МЕНЮ САЙТА

  ГЛАВНАЯ
  НОВОСТИ САЙТА
  МОИ ВИДЕО
  ФОТОАЛЬБОМЫ
  КАТАЛОГ ресурсов


Старые страницы



Новые страницы



Книги



Фоторепортаж



Здоровье




Мои сайты

Памяти ушедших

«КЛУБ

Сайт Евгения Сидихина

Сайт Ильи Шакунова

Сайт Яна Цапника

Сайт Евгения Стычкина




Мой баннер

Сайт Александры Зобовой






Поиск по сайту




Статистика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0






Морган Робертсон.
«Тщетность»


СТРАНИЦА 1 2 3 4


— Да, я принимаю эту взятку. И еду в Америку.

— Прекрасно, дружище. Путешествие по морю в покое и роскоши пойдет тебе на пользу. Сойдешь на берег окрепшим и выздоровевшим. А если благодарность к тебе матери Миры иссякнет слишком быстро и тебе придется задуматься о своей дальнейшей жизни, помни, что место помощника на моем судне вакантно, а мой барк будет оставаться здесь, в порту, еще месяц. Если ты решишь занять это место, отправь заявку в контору Ллойда, и я сразу же вышлю тебе денег на дорогу сюда. Это будет аванс в счет твоего будущего жалованья.

— Спасибо, капитан. — Роуланд пожал крепкую руку Барри и посмотрел на свой пустой рукав. — Но даже помощнику капитана нужны две руки. Так что мои плаванья окончены.

— Я взял бы тебя на судно и без обеих рук, за одну только твою голову. Встретить такого человека, как ты, — это настоящая удача. И вот что я хочу сказать тебе на прощанье, старина. Не подумай, что я вмешиваюсь в твою жизнь, но... мне кажется, что ты слишком хороший человек, чтобы губить себя выпивкой. Два месяца ты ни капли не брал в рот. Так стоит ли начинать снова?..

— Больше никогда, — сказал Роуланд убежденно. — Теперь помимо прошлого у меня появилось и будущее.

14


В полдень следующего дня Роуланд сидел вместе с малышкой Мирой в шезлонге на палубе первого класса и бездумно смотрел на синюю полоску океана, обрамленную белоснежно-белыми парусами трансатлантического лайнера. Внезапно ему пришло в голову, что он позабыл телеграфировать миссис Селфридж о том, что ее дочь жива и в скором времени прибудет в Нью-Йорк. Ведь она до сих пор остается в неведении, если только мистер Мейер не проинформировал прессу.

— Ничего страшного, — подумал он, — это только о горе нужно сообщать осторожно, а радость не способна убивать. Это будет настоящий сюрприз для нее и я стану его свидетелем и участником. Впрочем, скорее всего новости попадут в газеты раньше, чем мы прибудем в Нью-Йорк. История слишком уж хороша, чтобы мистер Мейер стал держать ее в секрете.

Однако он ошибся. Мистер Мейер созвал собрание всех страховщиков «Титана», на котором было решено не разглашать имевшиеся у них козыри в предстоящей судебной баталии и использовать это время на поиски других потенциальных свидетелей из экипажа парохода. Мистер Мейер не терял надежды и относительно того, что он сумеет отыскать способ улучшить память капитана Барри. Однако, несколько весьма бурных встреч с упрямым капитаном убедили Мейера, что он ошибался, а проводившиеся в течение недели поиски других членов команды «Титана» также не принесли никаких результатов. Ни одного из выживших моряков и офицеров последней вахты «Титана» найти не удалось — они оказались приписаны к судам, отправившимся к мысу Доброй Надежды. С таким же успехом можно было бы сказать, что они растворились в воздухе. Только после этого Мейер и его коллеги решили поставить в известность прессу, преподнеся ей историю Роуланда в надежде, что внезапная слава благотворно подействует на него и он изменит свое решение.

История эта, несколько приукрашенная Мейером в беседе с репортерами и от души дополненная самими журналистами в процессе подготовки статей — это особенно касалось описания схватки с белым медведем — появилась на первых полосах всех больших ежедневных газет сначала в Британии, а затем и на Континенте, после чего телеграфом была передана в Америку вместе с названием парохода, на котором герой материала Джон Роуланд, обнаруженный пройдохами-репортерами, направляется в Нью-Йорк. Телеграмма прибыла тем самым утром, когда судно вошло в док Норт Ривер, так что неудивительно, что на причале Роуланда с Мирой на плече окружила шумная толпа газетчиков, которые напирали и толкались, болтали без умолку и хотели знать подробностиих удивительного приключения. Моряк с трудом ускользнул от них, укрывшись в боковой улочке, и спустя некоторое время оказался на заполненном людьми Бродвее. Здесь он разыскал офис компании, владевшей злополучным «Титаном», и, изучив список пассажиров, узнал адрес миссис Селфридж — единственной женщины, пережившей катастрофу. После этого он вышел на улицу, поймал такси и попросил шофера отвезти его и девочку к самому крупному бродвейскому универсальному магазину.

— Мы очень скоро увидим твою маму, Мира, — прошептал он малышке на ухо. — И я хочу, чтобы ты выглядела, как подобает даме твоего положения. Мой внешний вид не имеет значения, но ты ребенок Пятой авеню, маленькая аристократка. И мы должны поскорее сменить эти лохмотья на настоящую одежду.

Но девочку гораздо больше интересовала суета улицы вокруг нее, чем одежда, которую она носила, а слово «мама» успело утратить для нее особый смысл, понятный всякому ребенку. В магазине Роуланд выяснил, где располагается детская секция, и обратился к молодой даме-продавцу.

— Эта девчушка пережила кораблекрушение, — сказал он. — У меня есть шестнадцать с половиной долларов и я намерен потратить их все до цента. Я хочу, чтобы ребенка искупали, уложили волосы и одели в лучшее платье, чулки, нижнее белье, башмачки и чепчик. Молодая женщина в порыве нежности наклонилась и поцеловала малышку и пообещала, что сделает все, что от нее зависит, но не уверена, что указанной Роуландом суммы хватит.

— Сделайте все, что позволяют эти деньги, — ответил моряк. — Других средств у меня нет. Я подожду вас здесь. Час спустя, снова без пенни в кармане, он вышел из магазина, держа за руку нарядную, как рождественский подарок Миру. Но не успели они дойти до угла здания, как были задержаны суровым полисменом, которого поразило такое дикое соседство кружев и лохмотьев.

— Чей это ребенок? — безаппеляционно спросил он.

— Я полагаю, это дочь миссис Селфридж, — ответил Роуланд заносчиво. Даже слишком заносчиво.

— Ты полагаешь, но точно не знаешь. Сейчас, рвань, мы пойдем назад в магазин и выясним, у кого ты ее похитил.

— Не беспокойтесь, офицер, я могу подтвердить свои слова. Хотя Роуланд не собирался сопротивляться, полисмен крепко ухватил его за ворот и практически потащил к дверям магазина. Оттуда, навстречу им, вышла группа покупателей и одна из дам, одетая во все черное, вдруг пронзительно вскрикнула и бросилась к девочке.

— Мира! Это моя Мира! — кричала она. — Отдайте мне мою девочку!..

Он вырвала малышку из руки Роуланда, стала обнимать ее, целовать. При этом она рыдала в голос, совершенно не обращая внимания на собравшуюся вокруг толпу, и в довершение всему лишилась чувств, рухнув на руки стоявшего рядом пожилого господина.

— Ах ты, мерзавец! — воскликнул тот и потряс над головой тростью.

— Офицер, арестуйте его и сопроводите в участок. Я пойду с вами и от лица моей дочери выдвину обвинение.

— Значит, он украл этого ребенка? — спросил полисмен.

— Конечно, разве вы не видите!

Подали экипаж, и господин занес в него все еще находившуюся без чувств мать и помог сесть двум другим дамам, одна из которых держала на руках маленькую Миру. Девочка плакала и звала Роуланда. Ее слабые крики были слышны до тех пор, пока экипаж не скрылся из виду.

— Пойдем-ка со мной, голубчик, — сказал полисмен моряку и отвесил такую мощную оплеуху, что Роуланд не смог устоять на ногах. Под аплодисменты толпы полицейский поволок его по улице, словно больное животное. Одолевший в схватке грозного белого медведя, теперь Роуланд был бессилен. Ибо на этот раз ему противостоял противник более свирепый и беспощадный — современное цивилизованное общество.

15


Есть в Нью-Йоркe дома, духовная атмосфера которых настолько чиста и возвышенна, а моральный облик хозяев настолько восприимчив к малейшим проявлениям беды и страдания, что они полностью изолированы отмелких забот и страстей, которые не имеют прямого отношения к духовному благоденствию злосчастного человечества. Поэтому ежедневные газеты, процветающие за счет низменных сенсаций, в такие дома не попадают.

Есть в Нью-Йорке и судьи самого высокого ранга — почетные члены различных клубов и обществ, востребованность которых вынуждает настолько поздно ложиться в постель, что по утрам, собираясь на службу, они не находят ни времени, ни сил на то, чтобы просмотреть свежие выпуски газет.

Имеется в Нью-Йорке и достаточное число редакторов новостных разделов — людей вспыльчивых, желчных и невосприимчивых к чувствам своих подчиненных и их профессиональной гордости. Нередко, желая проучить репортера, оказавшегося недостаточно прытким, чтобы взять интервью у какой-нибудь знаменитости, редактор отправляет его дежурить в залы суда — место, где нарваться на достойную внимания информацию можно лишь при большой удаче. На следующее утро после ареста Джона Роуланда сразу три таких попавших в немилость редактора репортера заняли места в зале суда, где председательствовал один из упомянутых выше поздно просыпающихся судей. В помещении для обвиняемых среди других в разной степени покусившихся на спокойствие общества бедолаг находился и Джон Роуланд, помятый и измученный после ночи, проведенной в камере, и вдобавок изрядно отделанный дубинками полицейских. Вскоре его вызвали в зал заседаний, и пока он двигался вдоль цепи полисменов, каждый из них спешил продемонстрировать свою готовность служить закону и порядку, толкая несчастного дубинкой или отвешивая увесистый пинок. Судья с лицом, лишенным малейшего сочувствия, обратил усталый взгляд на моряка.

В углу зала восседали вчерашний пожилой господин, молодая мать с малюткой Мирой на коленях и несколько дам. Все они были возбуждены и все, кроме счастливой матери, буквально испепеляливзглядом Роуланда. Миссис Селфридж, бледная и с черными кругами вокруг глаз, но светящаяся радостью, напротив демонстративно не смотрела в сторону своего бывшего возлюбленного. Полисмен, арестовавший Роуланда, был приведен к присяге и показал, что вчера на Бродвее он остановил обвиняемого с богато одетой девочкой. Роскошный наряд девочки привлек внимание полицейского и возбудил подозрения. Из зала донеслось презрительное фырканье:

— Да уж, действительно роскошный, что ни говори... Когда это набивной ситец стал роскошью!

Распорядитель вызвал свидетеля обвинения мистера Гонта.

— Этот человек, ваша честь, — взволнованно начал пожилой господин, указывая на Роуланда, — был некогда джентльменом и часто бывал в моем доме. Он просил руки моей дочери, а когда получил отказ, угрожал нам местью. Именно так, сэр... В океане, на борту корабля, куда он записался простым матросом, преследуя мою дочь, он пытался убить нашу девочку, но был вовремя схвачен и уличен...

— Подождите, — вмешался судья. — Попрошу ограничить ваши показания лишь тем делом, которое мы рассматриваем.

— Да, ваша честь... После того, как первая попытка закончилась провалом, он каким-то образом выманил малышку из постели или просто похитил ее, а спустя всего пять минут после этого случилось кораблекрушение. Это помогло ему бежать... вместе с ребенком...

— Вы присутствовали при этом?

— Нет, ваша честь, меня там не было. Но я узнал подробности со слов первого помощника капитана, истинного джентльмена...

— Все ясно, сэр. Возвращайтесь на свое место... Офицер, преступление, которое мы рассматриваем, было совершено в Нью-Йорке?

— Так точно, ваша честь. Я лично задержал этого человека.

— У кого он украл ребенка?

— У вон той дамы, сэр.

— Мадам, прошу вас на свидетельское место. Держа на руках малышку, миссис Селфридж произнесла хриплым дрожащим голосом текст присяги и повторила все сказанное своим отцом. Видя ее волнение, искушенный в подобных делах судья позволил ей изложить свое видение истории Роуланда и девочки. Когда она добралась до сцены на гакаборте судна, женщинуа уже с трудом сдерживала охватившее ее волнение. Она рассказала о своем решении свидетельствовать против Роуланда после прибытия судна в британский порт и об ответном обещании капитана заковать моряка в кандалы. Потом призналась, что решительность капитана несколько ослабила ее бдительность, и описала, как прямо перед крушением ребенок пропал. Она поведала о своем спасении с тонущего судна, о той роли, которую сыграл в этом любезный первый помощник. Первый помощник утверждал, что видел ее девочку в руках у того единственного человека, который мог причинить ей боль. Женщина сбивчиво рассказала об обнаруженной лодке со спасенными с корабля детьми и о расследовании, в результате которого детективы выяснили, что человек, по описанию похожий на Роуланда, отказался передать ребенка консулу в Гиблартаре и сбежал с ней в неизвестном направлении. Радость, охватившая ее, от известия о спасении малышки, соперничала с отчаянием вплоть до вчерашнего дня, когда она случайно столкнулась на улице с этим человеком, держащим за руку ее дочь. В этот момент гнев матери переполнил ее настолько, что она не смогла сдержать его. Кровь прихлынула к ее лицу, и, бросив на Роуланда полный презрения и ярости взгляд, женщина выпалила:

— Он издевался над моей девочкой... Он истязал ее! На спине у ребенка остались шрамы от глубоких ран и доктор сказал, что они нанесены каким-то большим и чрезвычайно острым предметом. Этот человек наверняка пытался воздействовать и на психику малышки. Пребывание рядом с ним травмировало ее сознание. Он приучил ее браниться, а когда вчера вечером я стала рассказывать ей притчу об Елисее и медведях[13], бедное дитя вдруг забилось в истерике. Мы едва сумели ее успокоить.

Она больше не могла контролировать свои чувства и расплакалась, перемежая рыдания тихими просьбамиребенку не говорить это гадкое слово, но маленькая Мира, углядев Роуланда, все громче и громче звала его на свой манер.

— Что это за кораблекрушение, о котором тут несколько раз говорили? — спросил заинтригованный судья, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Где оно произошло?..

— Это «Титан», — выкрикнули разом с полдюжины присутствовавших в зале суда газетчиков.

— «Титан»? — повторил судья. — Получается, что преступление было совершено на британском судне в нейтральных водах. Не понимаю, почему тогда оно рассматривается в этом зале?.. Арестованный, вы хотите что-либо заявить?

— Нет, ваша честь, — ответ Роуланда был похож на сдавленное рыдание, но без слез. Судья вгляделся в его бледное лицо и обратился к судебному клерку:

— Думаю, статью обвинения следует заменить... Хотя бы на бродяжничество...

Клерк, которого газетчики уже успели ввести в курс дела, подскочил к судье. Он положил перед ним утреннюю газету и, указав на набранный крупным шрифтом заголовок, бесшумно удалился. Те несколько минут, что понадобились судье, чтобы ознакомиться с главной новостью дня, публика покорно ожидала продолжения процесса. Спустя минуту или две судья поднял голову от газеты и снова окинул взглядом обвиняемого.

— Покажите свою правую руку! — резко приказал он. Роуланд покорно повиновался и заправленный прежде в карман куртки пустой рукав повис вдоль его бока. Судья лишь молча кивнул и продолжил чтение. Наконец он свернул газету и произнес:

— Подтверждаете ли вы, что являетесь тем самым человеком, которого сняли с айсберга?

Обвиняемый лишь молча кивнул.

— Тогда мой вердикт: не виновен! — громогласно произнес судья и публика ответила ему дружным воплем одобрения.

— Мадам, — продолжил судья с несвойственным ему воодушевлением в голосе. — Этот человек всего лишь спас жизнь вашему ребенку. И если вы соизволите прочитать, как он защищал вашу малышку от свирепого белого медведя, у вас пропадет в будущем желание рассказывать ей сказки про медведей. Как там говорил ваш доктор — большой и чрезвычайно острый предмет. Да уж, тут он прав!..

Это было уже полным нарушением процедуры. Озадаченная и глубоко уязвленная миссис Селфридж, сопровождаемая раздосадованным отцом и друзьями семьи, покинула зал суда. Маленькая Мира тщетно звала Роуланда — моряка уже окружили репортеры. Они прилагали недюжинные усилия, чтобы разговорить его, но все их уловки оказались тщетными. Моряк ускользнул от них на улицу и растворился в толпе, и вечерние газеты вынуждены были ограничится лишь красочным описаниемпроисшедшего в зале суда.

16


На другое утро однорукий бродяга, болтавшийся без дела в районе порта, нашел старый рыболовный крючок и несколько кусков тонкого шнура, которые связал воедино. Накопав червей, он довольно скоро поймал крупную рыбину. Не имея возможности приготовить ее, бродяга сменял улов у кока одного из каботажных судов на похлебку. До сумерек он выловил еще две рыбы, из которых одну сменял на провизию, а вторую сумел продать. Спал он под портовыми причалами — такой ночлег не стоил ему ни цента. Торгуя своим нехитрым уловом, за месяц он сумел скопить достаточную сумму, чтобы посетить цирюльника и приобрести подержанный костюм. Шеф портовых грузчиков по достоинству оценил произошедшую с бродягой перемену и нанял его крепить специальные ярлыки на грузы. Дело это приносило гораздо больший доход, чем рыболовство, и позволило в скором времени обзавестись шляпой, парой ботинок и почти новым пальто. Мужчина снял комнату и получил возможность спать в кровати. Спустя еще некоторое время он добился места в небольшой рассыльной конторе — четкий и уверенный почерк обеспечил ему место клерка с более-менее постоянной занятостью.

Прошло несколько месяцев, прежде чем он решился обратиться к своему нанимателю с просьбой оказать протекцию в оформлении заявки на экзамен, необходимый для поступления на государственную службу. Протекция была оказана, а экзамен с легкостью выдержан, и мужчина продолжал надписывать конверты, ожидая нового назначения. Гардероб его пополнился новой и элегантной одеждой и у встречных более не возникало сомнений, что перед ними джентльмен. Минуло два года, прежде чем он наконец дождался назначения, но теперь он занимал весьма доходную правительственную должность и, сидя за столом в светлом и чистом офисе, то и дело говорил сам себе: «Теперь, Джон Роуланд, твое будущее полностью в твоих руках. Все, что произошло с тобой, было вызвано преувеличенной оценкой роли женщины и чрезмерным увлечением виски. Но оно осталось в прошлом».

Но он ошибался, потому что прошлое снова дало о себе знать. На шестом месяце работы в новой должности он получил письмо, в котором были такие строки:

«Не сочти меня равнодушной или неблагодарной. Ты вел удивительное сражение со своими прежними убеждениями и привычками, и я молчала, потому что считала благоразумным не вмешиваться и не мешать тебе. Теперь ты победил и я с радостью поздравляю тебя с этой победой. Возможно, я не должна была и далее напоминать о себе, но Мира... Она не позволит мне. Она постоянно спрашивает о тебе и иногда плачет, вспоминая. Я не в силах больше видеть это. Не согласишься ли ты зайти к нам и встретиться с Мирой?» И он пошел повидать её, повидать Миру.

Примечания

[1] Нактоуз — деревянный шкафчик цилиндрической или призматической формы, на верхнем основании которого устанавливается компас.

[2] Склянки — во времена парусного флота стеклянные песочные часы с получасовым ходом. По ним на судах отсчитывали время. Каждые 30 минут часы переворачивались вахтенным матросом, что сопровождалось сигналом колокола (рынды). Склянкой на флоте называли также получасовой промежуток времени. Количество склянок показывает время, счёт их начинается с полудня. Восемь склянок обозначают четыре часа. Через каждые четыре часа на судне сменяется вахта, и счёт склянок начинается снова.

[3] Аннаполис — в этом городе в штате Мэриленд расположена Военно-морская академия США.

[4] Гакаборт — верхняя часть кормовой оконечности судна.

[5] Твиндек — межпалубное пространство на судах, имеющих несколько палуб.

[6] Брашпиль — судовая лебедка с двумя барабанами на горизонтальном валу для подъема якоря.

[7] Пиллерс — деревянный или металлический вертикальный брус (стойка), поддерживающий палубу.

[8] Кливер — треугольный парус, который ставится впереди фок-мачты.

[9] Барк — большое парусное судно, у которого задняя (бизань) мачта оснащена только косыми парусами, в то время как остальные мачты имеют прямые паруса.

[10] Треднидл-стрит — на этой улице расположен Английский банк.

[11] Баратрия — вред, причиненный судну или грузу капитаном или командой умышленно или по преступной небрежности.

[12] В оригинальном тексте используется игра слов Dammy — Damn it.

[13] Елисей — ветхозаветный праведник. Дети, насмехавшиеся над ним, были растерзаны двумя медведицами. (4 кн. Царств, 2:24)


СТРАНИЦА 1 2 3 4







Copyright MyCorp © 2017 Бесплатный конструктор сайтов - uCoz